Информационно-аналитический
еженедельник

Издается с 7 ноября 1938 года

ночью
USD16/1166.621.3816
EUR16/1175.541.2198

Новости

Популярные публикации

Фотогалерея

Каталог

      • 2018-09-08

        Это наша с тобой биография

        Продолжаем знакомить читателей “ЭО” с историческими очерками нашего бывшего ответсекретаря газеты Владимира Львовича Пукасенко

        ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА

        Пресловутая "битва за хлопок", вернее, методы, которыми она велась, наносила непоправимый вред общему делу. Особенно страдала нравственная сторона вопроса. Вспоминается такой случай. Первый секретарь Ошского горкома партии Виктор Петрович Москвитин принародно, на городском совещании руководителей предприятий и организаций, секретарей парторганизаций дал твёрдое партийное слово - тот коллектив, который соберёт установленную норму хлопка-сырца, сразу же будет освобождён от дальнейшей работы в колхозе. Такое обещание всеми было встречено с большим одобрением. Первым о выполнении нормы сбора сырца (и даже значительном перевыполнении) рапортовал коллектив Ошской швейной фабрики. Директор предприятия Капитолина Александровна Селезнёва пришла в горком и положила на стол Москвитина официальную справку о выполнении нормы. Деваться секретарю горкома было некуда, и он разрешил вывезти швейников. Но об этом узнали в обкоме партии и дали В.П.Москвитину "по шее", потребовали "не расхолаживать людей, ещё больше нажимать на коллективы"... Пришлось В.Москвитину снова "выгонять" швейников на сбор хлопка.

        Можно представить, сколько обидных слов было сказано и в адрес горкома партии, и в адрес других вышестоящих организаций. Обман, нежелание понять искреннее стремление людей побыстрее выполнить задание вызывали и горькую обиду, и внутренний протест, и изрядную долю скептицизма.

        Помню тяжёлую дождливую осень 1951 года. Положение с хлопком сложилось катастрофическое. Шли разговоры, будто из-за невыполнения плана по хлопку Киргизией (а значит - Ошской областью) обострились отношения СССР с Англией, которой Союз недопоставил 300 тысяч тонн сырца. В Ош приехал министр лёгкой промышленности член Политбюро Алексей Николаевич Косыгин.

        В тот день я дежурил в приёмной первого секретаря обкома Иманалиева, был невольным свидетелем появления и отъезда великого гостя. Поздний вечер, на дворе хлыщет дождь. В приёмную молча зашли два одинаковых в серых плащах высоких мужчины, стали по бокам двери. Затем появился такого же роста и тоже в сером плаще Косыгин. Окинул быстрым взглядом вытянувшихся в струнку руководящих работников обкома, кивнул головой и скрылся в кабинете первого. За ним последовали и его телохранители. Долги шли разговоры в кабинете. Речь, видимо, шла всё о том же хлопке, об ужесточении мер к населению. Вышел один телохранитель, попросил меня срочно связаться с Кара-Суйским райкомом партии. Через две минуты райком был на проводе. Дальше связь перешла в кабинет первого, и разговор вёл Косыгин. Лишь на другой день мы узнали, что Косыгин выразил недовольство второму секретарю Карасуйского райкома партии, который, видимо, растерялся и не сумел чётко отрапортовать о положении дел в колхозах. Как рассказывали, Косыгин бросил в сердцах телефонную трубку и заявил, что такой секретарь не может руководить делом. Назавтра того секретаря сняли с работы, понавешав ему всевозможные ярлыки: от "бездельника" до "политического недоумка". Ни за что сгорел человек.

        Но всё это было "запретной зоной" для печати. Газета, как уже было сказано, вынуждена была довольствоваться лишь публикацией официальных и хвалебных материалов.

        Всякий раз, когда на стол редактора ложилась подготовленная к печати серьёзная статья или корреспонденция, в которой поднимались злободневные вопросы, он отправлял её на просмотр цензуре. Это было обязательной мерой, предписываемой соответствующими распоряжениями и инструкциями органов, поставленных на стражу сохранения государственной, партийной и иной тайны. Под скромным названием "Обллит" цензура пропускала через частое сито всевозможных параграфов, статей, пунктов и подпунктов, инструкций все газетные материалы. Бесполезно было что-то доказывать, объяснять цензору, просить его вникнуть в суть повествования. Ссылаясь на то или иное указание инструкции, он безжалостно вымарывал сомнительные места в газетном материале, совершенно не заботясь о смысле повествования, а то и вовсе снимал с полосы уже вычитанный и выправленный материал.

        Иной раз создавалось впечатление, что в Обллите работают случайные люди, начисто лишённые здравого смысла. Сколько было обид, споров, слёз из-за бестолковых действий цензора.

        Помнится, задумал наш молодой журналист Анатолий Воликов написать путевой очерк о шоферах Памира. Проехал в кабине грузовика с шофёром из ПАТ треста из Оша до Хорога, вернулся в редакцию полный впечатлений. Написал прекрасный материал. Но после "проверки" цензуры от очерка остались рожки да ножки. Побледневший от злости Воликов крыл цензуру нецензурной бранью, грозился набить морду "тупоголовому". Немного поостыв, он рассказал:

        - По совету редактора, отнёс я очерк в обллит. Велели оставить, зайти к вечеру. Зашёл. Дают мне мой материал, весь почёрканный, перечёрканный, покрытый вопросительными и восклицательными знаками. Не понимаю. Спрашиваю, что, почему, зачем? Отвечают: об этом публиковать нельзя. - Нельзя? Что нельзя? - О мостах. В инструкции сказано: "не подлежат публикации сведения о размерах, габаритах, тоннаже, конструкциях мостов через реки, овраги, пропасти..." - Но я же не называю эти данные, просто пишу, что "наша машина с трудом перевалила через горбатый мост". - Вот-вот, "с трудом, да ещё горбатый". Об этом - нельзя. Можно догадаться о состоянии дороги, её пропускной способности. Лучше вообще не писать о мостах. - Ну, чёрт с ним, мостом, а тут почему вопрос? - Где? Здесь? Тут ты пишешь, что шофёр только наполовину выкурил сигарету, а остальную выбросил. Опытный разведчик на основании этого факта может высчитать высоту данного отрезка трассы над уровнем моря по реакции организма на табачный дым. Нельзя об этом писать. - А о чём же, спрашиваю, можно тогда писать? - О хлопке, - отвечает, - передовиках производства. О Памире лучше не писать. Наша область при- пограничная. Это нельзя забывать...

        Вот уж, действительно, зациклились на "секретах". Как-то мне пришла в голову мысль сделать познавательный материал об Оше. Приглянулась в одном журнале рубрика "Знаете ли вы?" Под такой рубрикой я решил поведать читателям разнообразные и неожиданные сведения о нашем городе. Например, о самом длинном городском автобусном маршруте, о самой высокой и самой низкой точке города: наличие в Оше двух, трёх, четырёхэтажных зданий, о том, сколько деревьев и цветов растёт в Оше; на сколько километров протянется дорожка, выстланная выписываемыми ошанами газетами и журналами и т. д., и т. п" Признаться, нелёгкую задачу я взвалил на свои плечи. Пришлось немало попотеть, прежде чем удалось собрать все сведения. Да всё впустую. Цензура запретила публиковать около 80 % собранных сведений - "секретно", "не подлежит разглашению".

        Почти на каждой редакционной планёрке, а уж на летучке и подавно, шёл разговор о том, что можно, а что нельзя публиковать. Работники обллита даже не пытались вникнуть в суть своих инструкций, и тщётно было пытаться что-либо доказать такому чиновнику. Чтобы как-то подстраховаться, работники редакции просили у цензоров ставить на материале визу, разрешающую к публикации. Но и это не всегда помогало. С такой визой материал шёл в набор, всё вроде было хорошо, но в этот вечер вычитывал газетные полосы другой цензор. И с настороженностью относился к визе своего коллеги и часто, бывало, не соглашался с ней. "Надо было мне показать. Я сегодня дежурю. Я отвечаю за этот номер газеты..." Споры, нервотрёпка...

        "Запретная зона" для печати из года в год всё расширялась, и журналисты ничего не могли с этим поделать. Одно время категорически запрещалось публиковать не только сведения, хотя бы отдалённо напоминающие государственную тайну, но и данные о выполнении плана заготовки сельхозпродуктов, добычи угля, освоении средств на капитальное строительство, выпуска некоторых видов промышленной продукции.

        Когда в узком кругу заходила речь о цензуре времён Некрасова, Чернышевского, Герцена, Добролюбова, мы от души хохотали, радуясь, что наша "советская цензура" (как и всё советское), самая что ни на есть лучшая.

      Все материалы