Информационно-аналитический
еженедельник

Издается с 7 ноября 1938 года

ночью
USD27/06590.655
EUR27/0666.080.5964

Новости

Популярные публикации

Фотогалерея

Каталог

    • Южный, почтовый

      Мы знали больше, чем сказали2013-02-080730На каких самолетах довелось летать пассажиром? Кто сегодня помнит некогда знаменитый "Дуглас" - Ли-2, в десантном варианте, с рядами жестких металлических сидений вдоль фюзеляжа? А столь же двухмоторный, но куда более комфортный Ил-14, с мягкими креслами и двумя "шахтами" для багажа? "А как все это в них грузят, какая укладка?" "Клади, как свое! Только еще аккуратней!" А потом…

      На каких самолетах довелось летать пассажиром? Кто сегодня помнит некогда знаменитый "Дуглас" - Ли-2, в десантном варианте, с рядами жестких металлических сидений вдоль фюзеляжа? А столь же двухмоторный, но куда более комфортный Ил-14, с мягкими креслами  и двумя "шахтами" для багажа? "А как все это в них грузят, какая укладка?" "Клади, как свое! Только еще аккуратней!" А потом…

      В 1959-м опробовал Ту-104: "Экономьте время, летайте самолетом. Ту-104 - хороший самолет". На  десяти советских Ан-12, разбившихся из-за какого-то конструкторского дефекта в двигателе, позднее устраненного, меня, к счастью не было. Появились вертолеты. Запомнился эффектный для новичка полет вдоль ущелья Соха, общие наши нервные смешки в салоне Ми-4, качающемся над пропастью, белая пена бешеной реки, одинокие крохотные ослики на узких тропинках рядом с бездной. Но из всей зари советской авиации объяснюсь в любви крохотному Як-12. Мотор бы ему помощнее да крыльевые пулеметы. И получился бы воспетый Владимиром Высоцким "Як-истребитель". Неужели на почти таких вот самолетиках вылетали навстречу супостатам наши отцы и деды?

      Як-12. Полное, упоительное ощущение полета. Висишь между небом и землей. Лучше него разве что дельтаплан или гондола воздушного шара. Пилот начеку: воздушным потоком нас то подбрасывает вверх, то низвергает в атмосферную яму. Внизу миниатюрные сенокосилки, отары, стада. Домишки. Пылящий по дорогам транспорт. Под нами села. У горизонта - города. Где-то под крылом еще и древние городища. Великий Шелковый путь. Летим вдоль хребта и хребтиков Кичи-Алая, оставляя их позади. Забавно возникает в  знакомой ущелке нагромождение конструкций Кадамджайского сурьмяного комбината, громада скалистого Катрана поднимается слева, слева и остается,  но, оказывается, мы уже обогнули западную оконечность хребта, довольно круто идем на посадку. Летчик приземляет наш Як на пятачке чуть больше вертолетной площадки. Единственный пассажир, выбираюсь первым из кабины и спускаюсь к твердой почве по несколько скользкой от утренней росы стремянке.

      Ого! А груз-то у нас был серьезный! А, может, просто денежный. Какая-то охрана, один так даже с кобурой на боку. Мне пора исчезнуть столь же незаметно, как возник час назад возле этого Яка.

      Рейс почтовый. Пассажиров иной раз на него  допускают, но не таких, как я. Прилетел по обычному билету, но в порядке исключения - для журналиста. Крафт - мешки с почтой выгружены, вместо  них и меня в Исфану полетят трое, один в милицейской форме. "А ты улетающий вдаль самолет в сердце своем сбереги…" Мне, ведь, в Исфану. Взяли же меня только до Хайдаркана, предупредив об этом еще в Оше. Получилось  по пословице: "С чужого коня посреди поля слазь". Но… Еще утренняя роса на аэропортовской стремянке, а я уже на полпути к цели! Дальше сначала пешком, потом на колесах.

      Почему бы не оглядеться, не оглянуться, коль снова я в Хайдаркане?" Вновь я посетил…" Катран предо мною! Если обернуться, то увижу  в задержавшихся с ночи облачках скальные вертикали хайдарканского Тескея.  Того самого, из кыргызско-русского словаря: "Тескей - терскей, несолнечная, теневая сторона, северный склон горы". Кунгей, напротив, склон южный, солнечный. Мучительная загадка моей школьной поры. Учительница географии, объясняя  про Иссык-Куль, торопливо просветила меня: хребет Терскей, что к югу от  великого нашего озера, по- кыргызски значит "северный", а противоположный ему Кунгей, охватывающий озеро с севера, - "южный". Достаточно запомнить, что на Иссык-Куле все наоборот, север с югом местами поменялись. А на мой вопрос, как до этого дошло, отмахнулась: "Вырастешь, разберешься". Разобрался, когда довелось пасти баранов и лошадей на  кунгее-тескее. В горах, в долинах, а они у нас чаще широтные, для животновода существен не сам скалистый хребет, а экспозиция склона.  Где пригрев, там и  кунгей. То есть, по отношению к Хайдаркану, кунгеем будет тот южный склон Катрана, где ведутся разработки ртутных руд, знаменитых джаспероидов. Ну и, разумеется, плавикового шпата, в просторечии  - плавика. Но, если подняться на Катран из Хайдаркана, да перевалить его, то для Ферганской долины тот же Катран станет не Кунгеем, а Тескеем, потому что оттуда виден его северный склон. Надеюсь, понятно?

      Сколько лет… Сколько зим… Цела ли  бревенчатая двухэтажка рядом с монументальной конторой геолого-разведочной партии? Прочнейшие и теплейшие были бревна, сибирская лиственница. Первое мое семейное жилье, в простенке между двумя квартирами. Жильцам сарайчики снаружи построили, а прежние кладовки шли под жилье молодым спецам. В тесноте - не в обиде.

      Обживать в итоге пришлось не только кладовку, но и все скальные лабиринты Тескея, и туманные кручи  Елыкучука, и самые-самые верховья Гавиана, несущего талые ледниковые воды Хайдаркану. Там, в верховьях, отметки выше пятитысячных. Сам Хайдаркан на высотах порядка двух тысяч метров над уровнем моря.  От него к оси Алая три с лишним километра в высоту! Со снаряжением, со множеством металлического хлама, бывало, и со взрывчаткой. Вниз - геологические образцы, пробы руд. Интеллектуальную собственность - данные разведки. Те, которые, восхищаясь тщательной и добросовестной работой, будут потом с интересом изучать иностранные геологоразведчики.

      В 1967-м на сборах в Алаарче, проверяя мои навыки скалолазанья, мастер спорта СССР А.В.Романов спросил меня: " А если не секрет, какой страховкой вы пользуетесь при работе в горах?" Попробовал отшутиться: "Госстраха!" И все же пришлось поделиться производственной тайной: "Берем, Алим Васильевич, на крайний случай для спасаловки, пару стандартных двадцатиметровых капроновых концов. А так, какие там страховки…"

      На Тескее со мной еще не было  Валерия Ивановича Киселева, рюкзак за мной таскал уволенный из украинской милиции лейтенант Вячеслав Максимович Мишин. Прямо лермонтовский Максимыч. Неосторожно похвалил тогда я его фамилию: "Какая приятная! Истинно русская! Мишин!" И услышал, запомнил дружеское предостережение: "Поручик Киже фигуры не имеет!" И стал понятен глубинный смысл романа Юрия Тынянова "Поручик Киже". Который недопонимается. Литературоведы полагают смысл в том, что такого поручика никогда не было, фантом.  Был, был поручик Киже…

      Валерий Иванович фигуру имел, держал неплохую физическую форму. Маленько старше меня, физически сильней, бодрей. Имел, до того, как решил пойти в геологи,  и должность - собственного корреспондента газеты "Ленинский путь" - органа  Ошского обкома Компартии Киргизии и областного  Совета депутатов трудящихся. Название Совета привожу по моде тех дней. Со мной он был знаком и раньше, в том числе и по моим публикациям как в областной газете, так и в республиканском "Комсомольце Киргизии". Его очередное противостояние с редколлегией "Пути" объяснимо тем, что был Валерий Иванович несколько другой интеллектуальной ориентации, с хорошей журналистской подготовкой, отменный филолог, тонкий стилист. Кыргызский язык  знал лучше кыргызов. "Манас", тогда еще не изданный, если иметь ввиду научный текст, по-русски, переводил просто для себя, для души. Поучал меня: "Грамматика тюркского эпоса проста, но в этой простоте кроется некая сложность".

      Толстенный том "Манаса", в оригинале, по варианту Саякбая Каралаева, когда мы с Валерием Ивановичем работали на Сохе,  он возил по горам вьюком, вызывая легкое раздражение  нашего общего начальника Сергея Николаевича Баногина: и коню лишний вес, и керосин  в лампе ночью жжет, пока переводит этот свой "Манас". Проще говоря, и "Манас" переводит, и керосин.

      И в маршруте, и в пору одиноких вечерних бдений Валерия Ивановича над "Манасом" было нам с ним не до литературных бесед. И все-таки узнавал от него много такого, что раньше счел бы обременительным. Например, про загадку второй части гетевского "Фауста". Не первой, хрестоматийно всем известной, по которой и опера Шарля Гуно "Фауст",  а второй, как ее определил сам Иоганн Вольфганг, классической. Раз пять я ее потом перечитывал, разыскивал комментарии к ней,  исследовал эти глубины. Ну, в первой части там все выпукло, рельефно:

      Я богословьем овладел,

      Над философией корпел,

      Юриспруденцию долбил

      И медицину изучил…

      В магистрах, в докторах хожу

      И за нос десять лет вожу

      Учеников, как буквоед,

      Толкуя так и всяк предмет.

      В "Фаусте" видят много автобиографического, во второй его части - ключ к необычной личности Гете, поэта, государственного деятеля и естествоиспытателя.

      Еще рассказывал Валерий Иванович про Эдмона и Жюля де Гонкуров, про Дюма-отца, каковой снимал сапоги с творцов, чтоб не сбежали, и те сочиняли ему по краткому проспекту то "Трех мушкетеров", то "Двадцать лет спустя". Ленинградские студентки-практикантки у походных костров слушали все это, навострив ушки. Что-то и для них было внове, несмотря на их северную эрмитажную культуру.

      Кадровые рокировки привели к тому, что мы с В.И.Киселевым, вместо троп всемирно известного  сохского наркотрафика, в конце шестидесятых оказались оба все в том же пресветлом "Ленинском пути", но уже в одном ранге - собственными корреспондентами. Проведя сезон в горах, Валерий Иванович отписался лишь лирическим репортажем о том, как каменные  плиты, будучи потревожены, становятся на ребро, на уголок и превращаются в смертоносные колеса, догоняющие маршрутчика при спуске по крутому горному саю. Образ точный, никем до того не использованный. Сколько довелось  бегать от таких угловатых каменюк, а вот пригвоздить их метким словом  навыка не хватало. И это была не единственная стилистическая находка в том репортаже.

      Вспоминал Валерия Ивановича, оставленного  в тот день мною в Оше на очередное съедение редакционной коллегии, по дороге в Сохский анклав. Из Хайдаркана туда попасть тогда не было проблемой. Там другое снабжение, а эффект такового известен. Чего в Хайдаркане нет, ищи в Сохе. Всего-то 18  км. Ну, и сохские, если  у них какие случались нехватки, чуть что - в Хайдаркан. Машины сновали туда-сюда. И легковые, и грузовые. И технологический транспорт. Кому припекло, хоть на бульдозере ехал, и такое случалось с местными оригиналами.

      И вот я в самом Сохе. Не в верховьях реки, не где-то в Зардалы, куда, по-восточному присловию, без крайней нужды лучше не ездить, а в анклаве, у гостеприимных таджиков, у мангала с шашлыком. Пора и позавтракать. Сорвался-то я в Оше на аэродром после чашки кофе растворимого, без осадка. Традиционные в Сохе вопросы: в который раз ты здесь? Всегда отвечай - в первый. Правда, такому ответу здесь не верят, не верят, словом, в одноразовых посетителей. Раз ты  в Сохе, значит, есть нужда, стало быть, и опять появишься. Есть ли у меня дети? Живы ли родители? Куда еду? Почему не ко времени? Жара днем несусветная. Машины, чтоб жара не прижала, и на Баткен, и в Риштан уходят перед рассветом. Или, наоборот, ближе к закату. Но, кажется, кто-то едет в Риштан, есть одно место в кабине. Поглощаю шашлычок, привычно успокаиваясь: как это здесь заведено, весь анклав уже ищет мне машину то ли до Баткена, что прямей к Исфане, то ли вкруголя, риштанскую. Что обойдется мне и заметно дороже, потому что крюк потом аж на Канибадам и на Чкаловск, но за счет приличных дорог время получается почти то же. К вечеру быть мне в Исфане. Или в Сулюкте зацеплюсь, а в Исфану насчет их сенокосов, заготовки грубых кормов, съезжу. Редакционное задание у меня - сенокосы. Сохнут травы, посевы - засуха. С чем будем зимовать? В Сулюкте же появилась идея вытаскивать ее из ямы, где в межсезонье гнетут город оползни, в поселок Восточный. Подойдет для репортажа. И заглянуть в многотиражку угольщиков, местные газетчики выручали нас информацией, но ленятся, скучают. Взбодрить!

      А пока - чайку после шашлыка. В дороге не дадут. Уже догадываюсь, что, слегка укачавшись в воздухе, да на колесах, чуть не вышел из роли первопроходца. Не проявил любопытства. На домике, прямо за моей спиной, напротив мангала, мраморная доска в память о пребывании здесь и, надо полагать,  традиционного угощения шашлыком, супругов Алексея Павловича и Ольги Александровны Федченко. Того самого А.П.Федченко, который открыл уголь на Ормизане, нанес на карту пик Кауфмана, переназванный в Ленина (впрочем, теперь таджики уже  окрестили его  как-то по-своему) и вывел под свет рампы коварную ришту-паразита, поселяющегося в тканях человеческого организма. Про Ольгу Александровну  академик  В.А.Обручев потом, через много лет сказал: "О.А. Федченко сопровождала своего мужа, зоолога А.П.Федченко в качестве ботаника и художника в 1868-1871 гг. в его путешествиях по Тянь-Шаню, а позже - и сына  Б.А.Федченко, ботаника, и написала "Флору Памира". Сам Алексей Павлович, напомним, погиб в 29 лет при нелепом, почти туристском, восхождении в Альпах. Подвела привычка к горам, ведь и не по таким ходил!

      Ришты в Риштане, говорят, теперь нет, и все же само название  вгоняет меня в нервную дрожь. Но машина идет на Риштан. Залезая в кабину, устраиваясь поудобней, вспоминаю  того же  Валеру Киселева. Ну, ни за что бы не поехал он в столь ерундовскую командировку, как моя. Он, если едет, то за темой!

      • распечатать
      • отправить другу

      Ещё по теме:

      • Комментарии

        Имя
        E-mail
        Текст
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
        Отправить
        Сбросить