Информационно-аналитический
еженедельник

Издается с 7 ноября 1938 года

ночью
USD25/0659.660
EUR25/0666.680

Новости

Популярные публикации

Фотогалерея

Каталог

    • Люда, или Письмо в программу «Жди меня».

      2013-01-260780Полгода, если не больше, я потратил на то, чтобы написать рассказ или повесть о женщинах нашего времени.

      История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она-следствие наблюдений ума зрелого над самим собою. М.Ю. Лермонтов.

      Полгода, если не больше, я потратил на то, чтобы написать рассказ или повесть о женщинах нашего времени.

      Прототипами героинь выступили моя жена и ее сестра - подруга - успешная (как любят говорить сейчас), молодая еще женщина без нравственных комплексов, работающая бухгалтером в нескольких местах, незамужняя, красивая… Моя же жена в последние годы во всем,как сказали бы раньше, равнялась на нее…

      …И такая меня взяла тоска: становилось все противней в душе, как будто бы сам заполняешься грязью, когда стал описывать, вплотную разрабатывать образы этих женщин, которых я близко и достоверно знал, что я решил, отложить это дело до другого времени…

      …Пока же решил написать о Людмиле Б. из моего советского далека. Давным-давно я собирался написать о ней. Несколько раз принимался, но не продвигался дальше нескольких страниц: время не наступало… Как говорила моя первая теща, явно пытаясь выглядеть мудрой и передавая чьи-то слова:" Ар бир иш сааты чыкканда бутот ". ("Каждое дело исполняется с наступлением своего времени ". - кырг.) И вот теперь, мне кажется, что это время наступило, и, даст Бог, я напишу.

      Собственно, я и писать-то стал из-за нее:"Благодарю тебя за то, что по судьбе прошла…"(Р. Рождественский).

      У каждого своя судьба-это теперь мне известно: "У каждой вещи есть истинная суть, и не придет раб к истинной сути веры, пока не узнает, что постигшее его не могло обойти его стороной, а то, что обошло его стороной, не могло постичь его". (Ахмад).

      Да, у каждого своя судьба, но за что Ты, Всемогущий, сделал так, что я, конечно, по Твоей воле, сам отказался от нее, от единственной женщины, которая могла дать мне счастье на этой земле?! Сколько раз она потом мне все снилась, говоря: "Что ты сделал, Саша?!" И сколько раз я убеждался, после каждой следующей жены, что сам, не ведая этого, оправдывая по недалекому уму человеческому свое решение, оттолкнул свое счастье, отказался от женщины, которая была бы мне хорошей женой…

      О, Всемогущий,что теперь зря сожалеть… если она жива, сделай счастливыми ей оставшиеся дни, и если мне не суждено уже соединиться с ней в этой жизни, то в другой- в вечной жизни - дай мне в супруги ее: и никаких Твоих гурий мне не надо!

      О, Всемогущий, исправь эту ошибку (не Твою - мою), если это возможно, то еще в этой жизни!..

      В один из летних ясных, но уже прохладных дней, в конце августа 1965 года, к нам пришли познакомиться наши будущие соседи. Их дом был на ремонте, а они, пока жили на временной квартире, недалеко от нас. Отцу этого семейства, который был партийным работником, полагалась эта соседняя квартира,вернее, дом в пять комнат с большим, по меркам того времени, двором.

      После взаимных приветствий, взрослые удалились домой, а во дворе остались мы: Женя, Люда, я и Коля - мой старший брат.

      Меня не радовало знакомство с Людой и ее старшей сестрой - Женей. Я взобрался на забор и, ухватившись за столб ворот, разглядывал улицу: и мне это казалось более стоящим делом, чем стоять внизу рядом с девчонками.

      Они этого словно не замечали, рассказывая нам с братом, с чувством сожаления, о покинутом Кадамджае, об оставшихся там друзьях. То и дело они обращались к друг дружке: "А помнишь Сережу?" "Да, хороший был мальчик".

      Люда была моей сверстницей, а Женя года на три старше. Обе были в красных плащах, у Люды еще была на голове красная беретка из того же материала, что и плащи. Остренький носик был усеян веснушками, которые исчезали на светлой коже лица. Красновато-золотистые волосы выбивались из-под беретки маленькой челкой спереди, а сзади свободно ложились на плечи. Светло-коричневые глаза, которые, как я заметил впоследствии, могли сильно радоваться, сейчас выражали сожаление, и только при воспоминании о добрых сердцу друзьях и подружках, наливались сдержанной радостью. У сестры лицо было строже и несколько круглей, волосы и глаза темней.

      Внизу, тем временем, Коля и Женя играли в настольный теннис. Люда стояла сбоку теннисного стола и следила за игрой. Коля рассказывал им о нашей школе, находящейся в начале нашей улицы и тоже, как улица, носящая имя великого русского поэта - А.С. Пушкина, и имя которого я присвоил себе, и которое с тех пор стало моим вторым именем.

      В конце нашей встречи, я все-таки снизошел до девчонок и спустился с забора. Люда спросила меня о том, в какой из четвертых классов ей пойти. Я предложил ей идти только в 4 "а" и никуда больше. Это был мой родной класс. Так началось мое знакомство с той, которую после я стал называть своей любимой, и называю ее так по сей день…

      Конечно, в Люду влюбились сразу все мальчишки нашего класса, и я в том числе, но долгое время я этого не понимал, потому что считал всех девчонок недостойными внимания. Я даже не заметил, как она стала вдруг дорога мне; не понял, как влюбился детской (она гораздо серьезней взрослой) своей любовью к ней. Иногда я сокрушался по поводу того, что я не был русским и к тому же, как мне казалось, я не был красивым.

      В нашем классе был милый и добрый мальчик - Володя. Я ему завидовал, как могут завидовать только в детстве, без грязи в душе."Ну, пусть, Люда любит его, а я буду защищать его," - решил я, желая делать что-то хорошее для Люды. По-детски я смотрел на зеркало и не по-детски размышлял:"Пусть я даже самый плохой на свете, но ведь никто не мешает мне стать лучше!" И в тебе рождалась правда, только твоя правда, которую ты пронесешь через всю жизнь; и воспоминания о девчонке, ради которой тебе хотелось стать самым лучшим человеком на свете, всегда будут с тобой, помогая тебе жить: радоваться жизни или терпеть ее…

      И я взял под свою опеку этого милого и безобидного мальчика, который иногда приходил с Наташей (еще одной нашей одноклассницей) к Люде домой - играть. Как теперь мне вспоминается, Люда с Наташей любили Володю за то, что он позволял им возиться с ним, заботиться о нем, как о своем младшем братике, чего не позволял делать с собой даже Петя - родной брат Люды. В отличие от Володи я никогда не приближался к Люде, а уж играть с ней считал постыдным делом для настоящего мальчика.

      Я защищал не только Володю, но ради Люды, всегда был на стороне девчонок. Наши девчонки всегда могли положиться на меня. Так они и говорили иногда нашим ребятам, как признавался мой друг Руслан:"Ну и не надо! Нас Саша сфотографирует !", или "А нам Саша сделает!", или "Скажем Саше, он вам покажет!"

      Прошло два года. Мы были уже в шестом классе, когда моего отца, тоже партийного работника, перевели на работу в областной центр - город Ош.

      В день проводов нашу семью провожали Люда со своей мамой - Лидией Петровной.

      Люда была в этот день задумчивой, мне даже показалось, что она болеет и будто хотела что-то сказать мне, но я старался не обращать на нее внимания, держался подальше от нее и ничего не сказал на прощание… И только, когда отцовская служебная "Победа", на которой мы уезжали, тронулась, я понял, сколько много остается в Кара-Су. Остается счастливое детство, друзья, а вместе с ними и Люда - моя добрая курносая с веснушками на лице девчонка, озарившая своим присутствием мое детство. Я, впервые, отбросив перед Людой всякую мальчишескую гордость, отчаянно замахал ей рукой сквозь заднее стекло машины. И она замахала мне в ответ. Тогда-то я понял сердцем, что и она полюбила меня…

      Мы уже жили в Оше, а сердце мое оставалось в родном моем городке - Кара-Су. В воображении я переносился туда, где не расставался с курносой с веснушками на лице девчонкой, в улыбке которой было полным -полно солнечного света.

      Прошло около года, как мы переехали в Ош. Летом мы часто купались с братьями и друзьями на Комсомольском озере, которое располагалось в центре города, в пяти минутах ходьбы от нашего дома. На юго-западной стороне озера было большое крепкое раскидистое дерево карагача, метров 15-20 высотой. Однажды после прогулки в одиночестве по окраине парка, примыкавшего к озеру, я взобрался на него и, сидя почти на верхушке дерева, смотрел на гладь водоема, на прыгающих с вышки, купающихся и отдыхающих на берегу людей. Вдруг я заметил группу, проходящих по берегу ребят. Это были на экскурсии в Оше мои одноклассники из Кара-Су со своей новой классной руководительницей. Среди них была и Люда. Им я был не виден среди ветвей и листьев. Я молча проследил, как они прошли внизу мимо дерева в сторону парка, постеснялся встретиться с ними, особенно с Людой…

      Постеснялся из-за своей любви к ней… А ведь мне было чем похвастаться перед ней: я уже был чемпионом области по вольной борьбе в весе 44 кг. И этой удачей был обязан ей…(Мою фамилию, наряду с фамилиями победителей в других весовых категориях, дали в отчете о соревнованиях в областной газете. Радости отца не было предела!)

      В ноябре 1973 г. на ноябрьские праздники я купил билет на самолет в Ош, чтобы провести праздничные дни в Наукате, где в то время работал отец и проживала наша семья, а сам я учился в политехническом институте во Фрунзе. (В то время я на свою стипендию вполне мог позволить себе такую поездку, даже мог приобрести билет до Москвы.)

      5 ноября, приехав на троллейбусе в аэропорт, который тогда находился почти в черте города, я столкнулся там с Женей, которая встречала Люду, прилетевшую из Ленинграда.

      - Как дела, Саша? Сколько лет прошло! - обрадовалась встрече Женя.

      Я же, едва ответив на ее приветствие, не высказал ответного сопереживания ее чувствам, как будто был совсем не рад этой встрече.

      Тогда я мучался своей проблемой, что сказывалось на общении с другими вдобавок к тому, что я вообще был не общителен: я собирался бросить институт и идти в армию- отдать свой долг родине, как мы выражались тогда, - чтобы после службы решать что делать. Два года я упорно готовился к экзаменам, чтобы поступить на энергетический факультет, где учился мой старший брат, на отделение "Автоматики и телемеханики" только потому, что туда был самый большой конкурс по институту. Поступив же и разобравшись, что это такое, я понял, что это не мое…Отец и, особенно, старший брат требовали, чтобы я продолжал учиться: нечего, мол, с жиру беситься!..

      В конце концов я через два года настоял на своем и отправился, как все (тогда почти все молодые люди проходили службу в армии или военную подготовку в вузах), в армию, отказавшись от предложения отца перевести меня в университет, заявив ему, что с меня довольно одной ошибки.

      Обидев Женю, я прошел в зал аэровокзала на регистрацию. Вскоре объявили посадку на рейс. Нас повели к "Як-40", который стоял на асфальтовом поле аэропорта, неподалеку от выхода город. Уже, сидя в салоне самолета, я через иллюминатор видел, как с ленинградского рейса, среди других пассажирок шла по полю аэропорта Люда.

      - Еще одну глупость совершил: зря обидел Женю, - мучался я.

      А Люда была так близка и в то же время так далека от меня, вернее, я от нее. "Каждый шел своей судьбой", - это ясно мне теперь, но тогда это была моя трагедия, чуть ли не самый худший день в моей жизни. Хотя, кажется, что сойди я с самолета - и все дела!.. Но это не так: "Всему свое время и свой устав", - как говорил в "Книге Экклесиаста" Соломон. Даже сойдя с самолета - это ничем хорошим для нас не обернулось бы тогда: с таким же успехом обидел бы я и Люду, любя ее больше всех на свете…

      Анализируя свою жизнь, прихожу к выводу, что у каждого есть своя судьба и от нее никуда не денешься. Мне часто кажется, что в какой-то ситуации я могу поступить иначе, чем поступаю, но меня кто-то или что-то ограничивает, как бы насильственно направляет…

      В последний год перед службой в армии, я еще съездил в Талас, в Кировский район, к родителям Люды. Приняли меня хорошо. Лидия Петровна, показывая фотографии дочерей, заметила:

      - Какие они уже большие?!

      - И какие они у вас хорошие! - хотелось мне вставить свою реплику, но я промолчал: впрочем, ей и без моих слов было понятно мое отношение к ее дочери.

      Мне было хорошо у Лидии Петровны: нас объединяла наша любовь к Люде.

      За ужином Юрий Петрович предложил мне выпить.

      - Я не буду! - вдруг грубо и глупо отказался я от его предложения, вспомнив, как в детстве отец обижал мать, когда в какие-либо праздники приходил с работы выпившим, а та поступала не самым лучшим образом, настраивая детей против отца.

      Лидия Петровна, на следующий день, провожая меня во Фрунзе, набила мой студенческий портфель продуктами, чему потом были очень рады мои друзья по общежитию.

      Да, если Люда всегда, несмотря ни на что, хорошо относилась ко мне, верила в меня как в человека, то это ей передалось от нее - от дорогой мне Лидии Петровны, ведь с моих детских лет, я помню, она чему-то учила меня, воспитывала. Видимо, зная мою мать, она хотела что-то восполнить в моем воспитании, чувствуя во мне встречное желание. Ее старания не прошли даром: они приучили меня к самовоспитанию, к вере в себя, в свои силы, я научился спасать себя…

      Летом 1978 года, вернувшись из армии, я узнал адрес во Фрунзе (ул.Панфилова, 136, кв.1), где проживала Люда, после окончания ленинградского института физики земли, и работала инженером на заводе имени В.И.Ленина.

      В один из субботних дней, верней, вечеров я наведался к ней. Пришел, как говорится, не вовремя. Оказывается, у нее были гости: молодой ее коллега по заводу с женой и приятелем, которого они хотели познакомить с Людой. Люда моему приходу обрадовалась. Она провела меня на кухню и предложила остаться вместе с гостями. Попробовав виноград, который она мыла в тарелке под струей воды в раковине умывальника, я отказался от ее предложения, мол, мне не удобно, лучше я завтра позвоню, и мы встретимся.

      На следующее утро я позвонил ей из телефонного автомата: на квартире у брата не было телефона. Она, видимо, была обижена на меня за то, что я вчера не остался вместе с гостями, и, как только я дозвонился, она, ответив на мое приветствие, положила трубку.

      Разозлился на ее выходку и, по молодости, считая себя ни в чем не виноватым, решил совсем разорвать наши отношения, которые и так долгое время были заочными, не переходя в плоскость непосредственного общения.

      К этому добавилось еще то, что моя мать с детских лет отговаривала меня от Люды, мол, всем хороша Люда, да вот только русская…

      Помню, Люда еще в четвертом классе, получив несколько уроков у моей матери, сделала плов и, выложив его горкой на тарелку, занесла нам попробовать. И тогда мать была против, вместо того, чтобы сказать: "Ну станете взрослыми, а там посмотрим!". Она мне, как взрослому человеку, твердила: "Нет, нет, женишься на ней, только, перешагнув через меня!" Это у нее означало что-то подобное "только через мой труп!" А я не знал, что можно быть хорошей матерью, но быть при этом недалекой в каких-то вопросах , - и что не надо было мне слушаться ее, - да разве до этого додумаешься в свои двадцать три года?!

      Еще помню, свои размышления после армии о том, что мне надо обязательно жениться на киргизке. За два года службы (которые я провел в дивном Красноярском крае, в поселке Старцево), соскучившись по своей земле, по землякам, невольно становишься на какое-то время "патриотом"…

      Надо еще, ради справедливости, сказать, что тогда увлекся я любовью к одной красивой дуре, которую впоследствии, на мое счастье, "украли", не дав мне сделать глупость -жениться на ней, ведь красота - вещь уходящая, а дурость - нет, она - надолго, если не навсегда!

      Словом, судьба, всяким образом, вела меня к расставанию с Людой. Не знал я тогда, что судьба движет людьми по воле Небес, и что Он - Единственный Писатель. Иначе бы я обратился к Нему, и Он бы по-другому написал наши судьбы, ведь перо всегда в Его руке. И не разошлись бы наши пути с Людой, к несчастью для нас обоих: потом уже мне говорили, что и Люда выходила замуж и не была счастлива.

      Мой старший брат, работавший в то время в ЦК ЛКСМ Киргизии, устроил меня на работу ассистентом режиссера в киножурнал "Корогоч" ("Зоркий глаз"- кырг.) при "Киргизфильме". (Как мне стало известно позже, помогла в этом ему инструктор ЦК КП Киргизии В.Я. Калашникова - друг нашей семьи, почти наша сестра. Сейчас она живет в Москве). Отец со старшим братом придумали эту комбинацию, чтобы я не уехал в Ленинград на балтийский завод имени Серго Орджоникидзе, откуда я к тому времени уже получил приглашение на работу.

      И я отправился в первую свою командировку вокруг озера Иссык-Куль в составе киногруппы, возглавляемой режиссером М.А.Убукеевым, которая снимала документальный фильм про экологию озера. Помню, как мы брали интервью у А.Токомбаева, известного поэта, и как Мелис Айткулович, когда мы приехали на встречу с Ч.Т. Айтматовым, представил меня ему, сказав: "Вот, Чыке, этот молодой человек мечтает познакомиться с тобой!" Потом они зашли в не- большой павильон для встреч с гостями на даче Совмина, а я подождал их.

      Я не собирался специально встречаться с Людой, но однажды столкнулся с ней и ее сестрой - Женей возле кинотеатра "Ала-Тоо", где пересаживался на другой троллейбус, чтобы добраться до "Киргизфильма". (Это случилось через месяца три после моего неудачного хождения к ней в гости). Я поздоровался с ними. На вопрос Жени о том, что делаешь, ответил с чувством собственного достоинства: "Работаю в "Киргизфильме"!" - мол, знай, Люда, наших.

      В это время Люда перебирала пальцами своих добрых рук пуговицы на моем китайском джемпере, известной тогда фабрики "Дружба".

      А я - дурак!.. отказался, не ведая этого, сам от своего счастья, буркнув в ответ:

      - А мне холодно!

      (Вот и пришлось на протяжении всех после прожитых лет ощущать временами этот холод, не находя тепла сострадания, отвергнутого тобой родного человека, а кто-то другой всегда занимал ее место…)

      Женя же, как человек старше и опытнее нас, улыбалась нашим отношениям, видимо, видя в этом лишь временную размолвку, а не поступь судьбы, которая уже распоряжалась по-своему.

      Я пожелал им, особенно Люде, всего наилучшего в жизни и расстался с ними. Уже в троллейбусе, двигавшемся вверх по проспекту от кинотеатра "Ала-Тоо", я увидел их, шедших по проспекту в том же направлении. Люда с покрасневшим, почти пунцовым, лицом с досадой что-то объясняла Жене…

      Вот так я расстался, на свое несчастье, с моей Людой, с рожденной для меня единственной женщиной.

      • распечатать
      • отправить другу

      Ещё по теме:

      • Комментарии

        Имя
        E-mail
        Текст
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
        Отправить
        Сбросить